Игорь Рабинер

Как убивали Спартак

Игорь Рабинер Как убивали Спартак

 

Аннотация

Как убивали "Спартак" : сенсационные подробности падения великого клуба.

Эта книга — о самом тяжелом и страшном времени популярнейшего футбольного клуба. Это и крик души истинного болельщика, и результат тяжелого труда журналиста. Труда, который был тем горше, чем непригляднее становилась правда о легендарной команде. Правда, от которой настоящий журналист не имеет права отворачиваться.

Эта книга о том, как молодой наследник духа и мысли великих братьев Старостиных, тренер — демократ постепенно стал диктатором и в конце концов заблудился в мире собственных иллюзий. О том, как народная команда стала товаром, была куплена и продана, о том, как недавний флагман российского футбола едва не сгинул в пучине финансовых махинаций и организационного хаоса, на несколько лет превратившись из ФК "

Спартак

" в ФК “Скандал”.

Игорь Рабинер

Как убивали "Спартак"

Мой "Спартак"

Слово "

Спартак

" я выговорил, конечно же, позже, чем “папа” и “мама”. Но, клянусь, ненамного позже.



Игорь Рабинер Как убивали Спартак футболисты спартака СПАРТАК Фаны московского спартака спартачи спартак москва мясо

Сделай 3 ставки по 10 Евро в любой валюте и получи на свой счет от 70 до 150 Евро!

  • Книги о спорте. Игорь Сергеевич Фесуненко. Пеле, Гарринча, футбол…
  • Книги о спорте. Дуги Бримсон. Фанаты. Футбольный вандализм
  • Книги о спорте. Берт Рэндолф Шугар. 100 великих спортсменов
  • Книги о спорте. Дик Фрэнсис. Спорт королев
  • Книги о спорте. Константин Яковлевич Ваншенкин. Воспоминание о спорте
  • Книги о спорте. Игорь Рабинер. Как убивали “Спартак”
  • Книги о спорте. Николай Петрович Фетинов. Морской рыболовный спорт
  • Книги о спорте. Ю. Коршак. Старый, старый футбол
  • Книги о спорте. Всё о футболе
  • Книги о спорте. Всё о теннисе, баскетболе, хоккее и гандболе

  • Карта сайта
  • Карта сайта Букмекерские конторы
  • Главная страница www.Axebet.com


    ТОЛЬКО при переходе по баннеру с этого сайта на сайт букмекера Bwin и мгновенной регистрации.
    Переведите деньги себе на счет.
    Сделать первую ставку на спорт, сыграть в покер или казино необходимо в течение 14 дней после регистрации.
    Вы можете получать призы от Bwin, фото которых Вы видите на сайте.
    Чем больше ставок - тем больше Вы получаете бонусных денег себе на счет!
    Баннеры для перехода (казино, покер, букмекер) и регистрации, получения бонусных денег и подарков после Вашей первой ставки:


    Advertisement




    Bwin.com Наш сайт - официальный партнер букмекерской конторы Bwin.com

    футболисты спартака рабинер спартак спартачи спартаковские футболисты руководство спартака


  • Впрочем, в моей помешанной на футболе семье и не могло быть иначе. Озорная и яркая Одесса, где появились на свет мои родители, никогда по—настоящему не подчинялась власти украинской столицы — Киева. Во все времена она гордо называла себя “вольным городом”. Массовое “боление” за московский

    Спартак

    в противовес его главному конкуренту, киевскому “Динамо”, было одним из признаков этой внутренней свободы.

    За свой “Черноморец”, конечно, болели тоже — вот только серьезными успехами он баловал редко. Значит, надо было выбрать кого — то на большой орбите. Недаром и лучшие одесские игроки, если им предоставлялась свобода выбора, уезжали в основном не в Киев, а в

    Спартак

    Еще до того как я родился, уехала и вся моя семья. Не в

    Спартак

    , конечно, а в Москву. Но, по сути, это было одно и то же.

    Около 40 лет назад мой дядя, знаменитый поэт — песенник Игорь Шаферан (“Ромашки спрятались…”, “Мы желаем счастья вам” — эти популярнейшие произведения принадлежат его перу), выходил из московского роддома, где только что появилась на свет его дочь. Гарик, как его называли в семье, в глубине души был чуть — чуть опечален — он — то хотел сына. Который смог бы продолжить болельщицкий род.

    Возможности долго находиться в роддоме у Шаферана не было — его ждала важная встреча. И вдруг родители поэта — мои бабушка с дедом — увидели в окно, как он остановился в саду около роддома и страстно, размахивая руками, принялся что — то обсуждать с незнакомыми людьми.

    Встревоженные, они решили спуститься вниз и узнать, в чем дело. И едва услышали первые звуки разговора, все стало ясно. Ярый спартаковец Шаферан встретил на своем пути поклонника московского “Динамо”. Слово за слово — и вокруг спорщиков тут же образовалась толпа. Рождение дочки и предстоящая деловая встреча тут же отошли на второй план…

    Вот и посудите сами после этой истории — имел ли я хоть один шанс не начать болеть за

    Спартак

    ?

    “Спартачами” у нас в семье были все: два деда, отец, дядя… Даже бабушка — и та не осталась в стороне. По ее рассказам, когда вся семья собиралась вместе у телевизора и красно — белые забивали гол, от нашего дружного вопля были готовы рухнуть стены соседних домов. И вот в 1981‑м меня, восьмилетнего, решили первый раз взять на стадион. Момент подбирали долго — “телевизионным” болельщиком я уже был года два, но первый живой футбол не должен был закончиться для ребенка разочарованием. А ну как щелкнет что — то в детском сознании — и потеряет он интерес к футболу и к “Спартаку”? Или, что еще хуже, начнет болеть за кого — то другого?

    Но тут ситуация казалась беспроигрышной. В финале Кубка СССР

    Спартак

    встречался с СКА из Ростова — на — Дону. Ростовчане особой опасности не представляли — в чемпионате плелись чуть ли не на последнем месте. Спартаковцы же, всегда считавшиеся самой “кубковой” командой, не выигрывали этот турнир 11 долгих лет — и зверски по этому самому Кубку проголодались. К тому же финал проходил в День Победы. И вот два деда — ветерана Великой Отечественной при всех орденах, дядя, отец и я медленно, растягивая удовольствие, идем в Лужники…

    Спартак

    проиграл. Защитник красно — белых Мирзоян первый раз в жизни не забил пенальти, а ростовский нападающий Андреев в конце матча использовал чуть ли не единственный голевой момент у СКА. В противоборстве тестя и зятя — тренировавшего

    Спартак

    Константина Бескова и возглавлявшего ростовчан Владимира Федотова — победителем вышел младший. Я рыдал горючими слезами и уж никак не мог себе представить, что лет через 20—25 смогу обсудить ту сенсацию со всеми ее героями, а ранивший тогда меня в самое сердце Федотов станет главным тренером “Спартака”…

    За

    Спартак

    , вопреки опасениям взрослых, я после того матча болеть не перестал. Наоборот — пережитая драма притянула меня к команде еще крепче. В том же году отец где — то раздобыл самодельную спартаковскую эмблему из какой‑то грубой ткани и нашил ее на обычную красную футболку. О настоящей атрибутике мы тогда и не мечтали, так что эта майка стала для меня реликвией, я гонял в ней в футбол, ходил в теннисную секцию… Жалко, что тогда была единая школьная форма, — будь у меня такая возможность, на уроках появлялся бы тоже в ней.

    В 14 лет я стал ходить на стадион постоянно. Одна из коллег отца по НИИ связала для меня спартаковские шарф и лыжную шапочку. Дядя написал песню о “Спартаке”, которую группа “Бим — Бом” под рев болельщиков исполнила на чествовании команды по случаю ее золотых медалей в 1987 году. Все ее слова — от “Создали на Трехгорке команду наши деды, и многим полюбился задор ее атак…” до “…болеют сотни тысяч, болеют миллионы — но большинство болеет за „Спартак“” — я готов был пропеть и сыграть на гитаре, даже если бы меня разбудили посреди ночи.

    В 16, когда на последней минуте решающего матча против киевского “Динамо” Валерий Шмаров забил победный гол со штрафного удара, я сорвал себе голос на целую неделю. А тот миг, когда еще в середине полета мяча меня озарило, что он окажется в сетке, отчетливо помню до сих пор. И готов сейчас, 17 лет спустя, повторить фразу, написанную мною в дневнике: “До сих пор иногда кажется, что это — счастливый сон”.

    Буду помнить и то, как через год, осенью 1990—го, Владимир Маслаченко взял меня, начинающего репортера, только что сделавшего с ним интервью, в комментаторскую кабину на матч “Спартака” с ЦСКА. Я чувствовал себя наверху блаженства, помогая знаменитому телекомментатору со статистикой. Но иногда мне казалось, что я готов взорваться изнутри, — ведь не то что кричать, а шептать было запрещено. Прямой эфир на весь Советский Союз! А эмоции клокотали и рвались наружу.

    Но я выдержал. И ко второму тайму, немного успокоившись, начал понимать, что такое смотреть на футбол взглядом не болельщика, а журналиста. Тогда жизнь заставила — и лишь много позже я начну получать от этого удовольствие.

    Любить

    Спартак

    ведь можно по — разному. Это можно делать где — то глубоко внутри себя, не оглушая соседа истошным воплем: “Гол!”, не обвиняя судью на весь стадион в нетрадиционной сексуальной ориентации и не проклиная “грубиянов” — противников. Любить

    Спартак

    можно и ценя тех, кто играет против него. И спокойно признавая, что соперник сегодня был сильнее.

    Летом 1990 года я поехал в путешествие на теплоходе по Волге. И познакомился там со своим ровесником, киевлянином. Две недели мы срывали голоса (точно как я в момент гола Шмарова) в многочасовых спорах о том, что в футболе важнее и лучше — процесс или результат, изящные “стеночки” или мощные фланговые прорывы, Бесков или Лобановский, Черенков или Демьяненко. И в процессе споров, не сдав позиций, прониклись уважением не только к собеседнику, но — вдруг — и к ранее сугубо “вражескому” большому клубу, идеи которого защищал оппонент. Футбольные горизонты для каждого заметно раздвинулись, а для меня, думаю, ускорили путь из болельщиков в журналисты.

    Уже 12 лет один из моих лучших друзей, состоявшийся молодой ученый Ростислав Тетерук живет и работает в Германии. Мы встречались или у него близ Дюссельдорфа, или в Киеве, когда он подгадал командировку к матчу Лиги чемпионов “Динамо” — “Локомотив” и, естественно, пошел на стадион в “жовто — блакитном” шарфе.

    Но, где бы мы ни встретились, обязательно вспоминаем тот круиз по Волге, который сделал каждого из нас чуточку мудрее. И научил уважать чужие убеждения, не отказываясь при этом от своих.

    10 апреля 1990 года я написал в своем дневнике: “В чудесном настроении пошел на матч „Спартак“ — ”Динамо” (Москва). И вот тут — то

    Спартак

    мне это настроение резко испортил, проиграв 1:2. Я специально подсчитал — я не был на матчах, когда

    Спартак

    проигрывал, 1429 дней. С 18 мая 1986 года, с поединка с тем же “Динамо”, проигранного с таким же счетом”.

    Дни, месяцы и годы отсчитывались для меня в то время по красно — белому календарю.

    Спартак

    для меня никогда не был просто командой, за которую я болею. Он был и остается моей философией жизни.

    Спартак

    для меня — это форвард сборной СССР Никита Симонян, отдающий после победного финала Олимпиады 1956 года в Мельбурне свою золотую медаль юному Эдуарду Стрельцову. Стрельцов провел на месте Симоняна все матчи, кроме последнего, а медалей было всего 11 — и вручили их только участникам главной игры. Стрельцов брать медаль наотрез отказался. Но предложение отдать ее — это и есть для меня

    Спартак

    .

    Спартак

    для меня — это капитан сборной СССР Игорь Нетто, идущий во время матча чемпионата мира 1962 года к судье, чтобы признаться: после удара Численко мяч влетел в ворота Уругвая через дырку в сетке с боковой стороны, и гол засчитывать нельзя. Счет в тот момент был 1:1, а до того, как ФИФА объявила одним из главных своих принципов fair play — честную игру, оставалось еще три с лишним десятка лет…

    Спартак

    для меня — это братья Старостины, один из которых, Андрей, когда — то произнес фразу, ставшую крылатой: “Все потеряно, кроме чести”. То, что Старостиных на несколько лет отправил в сталинские лагеря Лаврентий Берия, тоже стало важной частью спартаковской истории.

    Спартак

    для меня — это в том числе и печальный 1976 год, когда команда вылетела в первую лигу чемпионата СССР. Высокопоставленных болельщиков у красно — белых насчитывалось столько, что обеспечить расширение Высшей лиги “в порядке исключения” руководителям клуба было бы раз плюнуть. В истории советского футбола такое нарушение спортивных принципов было в порядке вещей. Но братья Старостины с унизительными просьбами о помиловании ни к кому обращаться не захотели. И через год

    Спартак

    под руководством Бескова вернулся в элиту, а через три стал чемпионом СССР.

    Спартак

    для меня — это Бесков, обращающийся к защитнику Сергею Базулеву после проигранного днепропетровскому “Днепру” решающего матча чемпионата 1983 года. Победный мяч забил нападающий “Днепра” Таран, убежавший как раз от Базулева. Защитник мог грубо ударить Тарана по ногам, предотвратив голевой момент, но не стал этого делать. И в бурлящей от негативных эмоций раздевалке, сразу после “инфарктного” матча, Бесков сказал Базулеву: “Сережа, не мучай себя упреками. Ты все сделал правильно”.

    Когда Андрей Старостин “пробил” наверху назначение Бескова в

    Спартак

    , многие патриоты красно — белых цветов не могли с этим смириться — ведь тренер считался динамовцем, а более лютых врагов, чем

    Спартак

    и “Динамо”, еще с довоенных времен было не сыскать. Люди, которые не хотели принимать Бескова, не понимали одного: того, что лучше всех объяснила мне прошлой зимой тогда еще не вдова, а жена Константина Ивановича Валерия Николаевна. “Он давно уже стал человеком не какого — то одного клуба, а футбола в целом”, — сказала она. В ответ я вспомнил классическую фразу времен Бескова — тренера: “Это не требования Бескова, это требования футбола”.

    Сегодняшнему российскому болельщику — тинэйджеру не повезло: он не застал Бескова. Те, кто застал, гордятся этим. Хотя гордиться можно вроде бы только тем, чего добился в жизни сам, чего достигли твои родные и друзья. Но в том — то и суть футбольного боления, что любимая команда становится членом твоей семьи и лучшим другом.

    И все же спартаковские болельщики — особая каста, добиться их расположения человеку, никогда не игравшему за

    Спартак

    , практически невозможно. Бесков добился. Более того — по—особому воспитал целое поколение поклонников красно — белых. Мое поколение.

    Есть такой, увы, популярный лозунг: “Победа любой ценой”. Тем, кто его придерживается, неважно, каким путем эта победа достигнута. Для них свято еще одно клише многочисленных поборников этой теории: “Игра забывается, а результат остается”.

    Бесков с этой теорией всегда бился смертным боем. Бесков считал, что главная ценность в футболе — игра, и добиваться результата, забывая о ней и о тех, кто на нее ходит, — бесчестно. Бесков взрастил болельщиков, которых часто не понимают другие — те, кому не посчастливилось болеть за команды Бескова. Тех, кому никогда не будет достаточно одних очков и места в таблице. Каким бы это место ни было.

    На прощании с Бесковым в манеже “Динамо” Никита Симонян вспоминал: “Когда Бесков возглавлял „Спартак“, не раз бывало, что после матча я подходил к нему — поздравить с победой. Но Константин Иванович хмуро отвечал: „Поздравлений не принимаю. Неважно, что мы победили, — мы не показали игры, которая может понравиться зрителю…“” Известен случай, когда после разгрома ереванского “Арарата” со счетом 4:0 тренер устроил спартаковцам в раздевалке форменный разнос — за то, что во втором тайме, получив большое преимущество, решили довести матч до конца малой кровью, не прилагая больших усилий. “Вам должно быть стыдно!” — гремел тренер и воспитывал тем самым не только игроков, но и болельщиков.

    Бесков, которого знаменитый журналист Лев Филатов назвал “тренером с хореографическим даром”, никогда с первых минут не наблюдал за игрой со скамейки запасных. Один из спартаковских болельщиков в интернете после смерти мастера потрясающе просто и верно объяснил почему. Он написал: “Спасибо вам, что всегда смотрели на игру нашими глазами — с трибуны”.

    Мы — кто—то оставшись болельщиком, кто—то став репортером — по—прежнему живем с этой философией. И в отношении к тем или иным тренерам и командам руководствуемся ею. Потому, кстати, и поняли капитана “Спартака” Дмитрия Аленичева в недавнем конфликте с бывшим главным тренером Александром Старковым. Людям, которые не выросли на футболе Бескова, невозможно объяснить, что “команда, у которой нет игры”, — это оскорбление, хуже которого не придумать. А

    Спартак

    времен Старкова был именно такой командой.

    Когда — то Бесков говорил своему зятю Владимиру Федотову: “Со спартаковскими болельщиками не считаться нельзя. Они ведь и убить могут!”

    Насчет “убить” это Константин Иванович, конечно, загнул, но то, что поклонники “Спартака” огромная сила, он подметил верно. Федотов в разговоре со мной вспомнил об этих словах тестя сразу же после того, как был назначен главным тренером красно — белых. Я в ответ — и в подтверждение — привел тренеру публиковавшуюся в печати статистику, согласно которой за

    Спартак

    болеют 15 миллионов человек…

    Чаще всего новые болельщики тянутся к победителям. Так происходило во времена “Спартака” романцевского, болеть за который было беспроигрышно — чемпионом он становился почти каждый год.

    А вот в безумной популярности бесковского “Спартака” крылся парадокс. В те годы киевское “Динамо”, а отнюдь не

    Спартак

    , было самым успешным советским клубом — за время правления Бескова красно — белые взяли “золото” лишь дважды (хотя установили рекорд, девять раз подряд завершая первенство в тройке призеров), тогда как у киевлян в тот же период было пять медалей высшей пробы. Зато поклоняться “Спартаку” при Бескове стали миллионы людей по всему Советскому Союзу.

    Недавно команда спартаковских ветеранов во главе с Черенковым и Дасаевым приехала в Душанбе и собрала 20 тысяч зрителей. После распада СССР и войны в Таджикистане на стадион там столько народу не приходило ни разу. А тут пришли. На ветеранов. Потому что память о футболе Бескова не могут стереть даже войны.

    А еще Константин Иванович никогда не решал исход матчей вне поля. И в затхлый футбол 1970‑х, когда даже лимит ничьих пришлось вводить, чтобы бороться с повальной “бухгалтерией”, его

    Спартак

    ворвался с какой‑то даже наивной, детской чистотой.

    “Как о специалисте Бесков всегда отзывался о Валерии Лобановском с уважением, — рассказывала мне Валерия Николаевна. — При этом открыто критиковал Валерия Васильевича за пристрастие к договорным матчам. Очки отсюда, очки оттуда — и на пьедестал. В этом всегда была разница между ними”.

    Именно эта разница никогда не позволит нам, людям, воспитанным на футболе Бескова, произнести: “Игра забывается, результат остается”. Потому что, так сказав, предадим вкус к игре и отношение к ней, которые нам привил Бесков. Предадим то, что и самому Бескову, мне кажется, помогло стать в “Спартаке” своим. Ведь у Старостиных были те же идеалы.

    Ринат Дасаев говорил, что как раз расчетливости Бескову и не хватало, чтобы становиться чемпионом чаще. Но прагматик Бесков — это был бы уже не Бесков.



    букмекерство футболисты лучшая ставка футболисты одинар ординар экспресс система букмекерские конторы ставка у букмекера

    Сделай 3 ставки по 10 Евро в любой валюте и получи на свой счет от 70 до 150 Евро! ТОЛЬКО при переходе по баннеру с этого сайта на сайт букмекера Bwin и мгновенной регистрации.
    Переведите деньги себе на счет.
    Сделать первую ставку на спорт, сыграть в покер или казино необходимо в течение 14 дней после регистрации.
    Вы можете получать призы от Bwin, фото которых Вы видите на сайте.
    Чем больше ставок - тем больше Вы получаете бонусных денег себе на счет!
    Баннеры для перехода (казино, покер, букмекер) и регистрации, получения бонусных денег и подарков после Вашей первой ставки:


    Advertisement




    Bwin.com Наш сайт - официальный партнер букмекерской конторы Bwin.com

    футболисты футболисты футболисты футболисты футболисты


    Возможно, какие‑то красивые легенды, связанные со “Спартаком”, и были приукрашены сначала очевидцами, а потом и теми, кто их интерпретировал. Но суть — то в другом: многие десятилетия

    Спартак

    учил своих приверженцев быть порядочными людьми. Отсюда, считаю, и берет истоки знаменитое понятие — “спартаковский дух”.

    В недавнем телевизионном фильме Николая Сванидзе, посвященном братьям Старостиным, один из моих любимых писателей Василий Аксенов говорил примерно так: “Тот, кто болел за „Спартак“, накладывал на себя отпечаток несочувствия к органам НКВД, МГБ…”

    Оттого и тянулись всегда к “Спартаку” интеллигентные люди, хотя бы в душе стремившиеся чувствовать себя свободными. Великий артист Олег Табаков рассказывал мне об истоках своей любви к красно — белым: “„Спартак“ начался для меня со школы — студии МХАТ. С дружбы Михал Михалыча Яншина, других великих стариков с братьями Старостиными… Во МХАТе было неприлично не болеть за „Спартак“. И это не было насилием над личностью: любовь к этой команде я впитал всей душой”.

    Старостины рассказывали, как на базу “Спартака”, словно к себе домой, приезжали в 1930‑е годы писатели Юрий Олеша и Лев Кассиль, актер Михаил Яншин. Тогда и взяла свое начало цепочка, которая продолжается и сегодня: Олег Табаков, Валентин Гафт, Армен Джигарханян, Александр Калягин… Оперный певец Зураб Соткилава в 2000‑м вспоминал: “Когда переехал в Москву, крепко сдружился с Николаем Озеровым. Мы стали вместе ходить на каждый матч „Спартака“, причем в любую погоду. Я люблю умный футбол, и моими любимыми игроками были Черенков, Гаврилов…”

    Я всегда гордился тем, что мой дядя Игорь Шаферан занимал в этом списке далеко не последнее место.

    Четыре года назад меня пригласили поучаствовать в создании спартаковской энциклопедии. Согласился сразу, даже не спросив о гонораре. Профессиональные журналисты так практически никогда не делают, но я об этом не пожалел ни на секунду. Заплатили — то в итоге сущие копейки, но, глядя на великолепный 860 — страничный фолиант, понимаю, что написал бы в него и бесплатно. То, что мой труд вложен в эту книгу, для меня — настоящая честь.

    Недавно, сходив на концерт великолепного барда Тимура Шаова, ироничного и остроумного, но, к сожалению, далеко не так “раскрученного” в нашей попсовой стране, как он того заслуживает, я получил возможность несколько минут с ним потолковать. И, не скрою, с радостью услышал: “Я — старый „спартач“”. А один из ведущих классических пианистов современности, победитель Международного конкурса имени Чайковского Денис Мацуев оказался таким болельщиком, что однажды потряс до основания весь чопорный мир симфонической музыки.

    Представьте себе такую картину. Концертный зал имени Чайковского, выступление звезд классической и джазовой музыки. Фраки, бабочки, накрахмаленные воротнички. Все чинно — благородно, как и полагается.

    За одним исключением. На всех участниках — от оперной примы Елены Образцовой и саксофониста Георгия Гараняна до “Виртуозов Москвы” и ведущего Святослава Бэлзы — спартаковские шарфы.

    Поверьте, это не выдумка автора этой книги. Все так и было — во втором отделении концерта, состоявшегося 11 июня 2005 года и посвященного 30 — летию Мацуева. “В конце выступления публика аплодировала стоя. Денис Мацуев — олицетворение невероятного успеха”, — писала о его гастролях в Америке New York Times. А для него самого успехи “Спартака” ничуть не менее важны, чем собственные.

    — В родном Иркутске я считался вундеркиндом, но переезжать в Москву отказывался наотрез, — рассказывал мне Мацуев. — Родителям пришлось применить гениальный психологический ход. Они сказали мне: “Дурачок, ты не понимаешь, какое счастье тебя ждет, — сможешь смотреть свой „Спартак“ вживую!” Эта мысль пронзила меня как молния. Я бросил все к чертовой матери и сломя голову понесся из Сибири в Москву. Нет, не для того, чтобы учиться в Центральной музыкальной школе при консерватории, — это было лишь необходимым приложением. А чтобы ходить в Лужники на каждый матч “Спартака”. На любые “Кубани” с “Шинниками”, когда чемпионат Союза развалился. Почти все деньги уходили на футбол. Программки, шарфы… В специальной тетрадочке все было разлиновано под футбольные графики — голы, очки, минуты. Надо было бежать в консерваторию — но я с места не мог сойти, пока не вписывал: “2:1. Радченко, Карпин”.

    А помните, как осенью 1992‑го

    Спартак

    стал первым чемпионом России, выиграв 4:1 у “Локомотива”, и тысячи болельщиков прорвали оцепление и выскочили на поле Лужников? — продолжал Мацуев. — Так вот я был среди тех, кто выбежал на газон! Потрогал ворота, вцепился в сетку. Мне было наплевать, огреют меня омоновцы дубинкой или нет. Если бы профессора в консерватории меня тогда увидели, им бы дурно стало. Я бежал по лужниковскому полю, на которое когда — то смотрел по телевизору, как на нечто бесконечно далекое, орал во всю глотку и был самым счастливым человеком на земле.

    Я ему немножко завидую: первый раз Мацуев пошел на

    Спартак

    в 1989‑м, на тот самый матч против киевского “Динамо”, когда я на неделю сорвал голос. Завидую потому, что лучшего очного знакомства с командой представить невозможно. “До сих пор пересматриваю видеокассету с записью той игры, и слезы на глаза наворачиваются”, — сказал мне пианист. И я ему верю. Потому что сам такой же.

    Почти каждый футбольный журналист рождается из болельщика. Потом, спустя много лет, он может тщательно скрывать свои симпатии — но прошлое — то не перечеркнешь. Репортеры, пишущие об игре, не берутся с Луны — их приводит в профессию детская страсть. И это здорово, потому что большинством других специальностей люди овладевают чаще по расчету. Из‑за денег, престижа, перспектив, семейных традиций… Недавно на дне рождения друга к нам с коллегами подошел бывший журналист, переквалифицировавшийся во вполне успешные бизнесмены, и со вздохом сказал: “На самом деле я вам завидую. Вы занимаетесь любимым делом…”

    В 1990 году, будучи первокурсником журфака МГУ, я брал интервью для еженедельника “Собеседник” у великого футбольного журналиста, вернее, даже писателя — Льва Ивановича Филатова. Тоже, кстати, в душе спартаковца. И он, человек, которого никто и никогда не мог обвинить в необъективности, в свои “под 70” высказал вдруг парадоксальную мысль. О том, что, может, и не нужно журналисту в своих публикациях скрывать, за кого он болеет. Пусть он не прячет своих переживаний и терзаний, пусть приводит аргументы в пользу собственного взгляда на футбол — а другие, из иных лагерей, поспорят с ним в своих материалах. И журналистика тогда получится куда более личная, неравнодушная, вызывающая отклик. И не будет в газете наигранно отстраненной “сухомятки”, за которой скрывается фальшивое выжигание из футбола его эмоциональной сути, его души.

    Я всегда помнил об этих словах моего покойного учителя, к которому несколько лет ходил за мудростью и советом. Но помнил не в том смысле, чтобы воспринимать их прямолинейно и в начале каждого материала указывать: “Болею за „Спартак“”.

    Значительная часть поклонников красно — белых искренне считает меня одним из главных… врагов “Спартака”. То, что я предал команду и ее интересы, доводилось слышать не раз — и когда жестко критиковал Олега Романцева еще в его бытность президентом и главным тренером, а на самом деле — царем и богом клуба. И когда резко осуждал многие шаги Андрея Червиченко. Не говоря уже о нашумевшем расследовании “Бромантановый „Спартак“” — о том, как в 2003 году не одного дисквалифицированного Егора Титова, а всю команду “кормили” допингом.

    Для многих фанатов любовь к команде со стороны журналиста — это лесть. Если он при каждом удобном случае гладит

    Спартак

    по головке, превозносит его, а при неудобном — выгораживает и утешает, значит, он настоящий спартаковец. Если критикует и вскрывает язвы — значит, враг.

    Я придерживаюсь иного мнения: любовь — это правда. Так уж учили меня родители, что только тот, кто любит, может сказать тебе в лицо все как есть. Остальные будут шушукаться и радоваться твоим бедам за спиной.

    Журналист и болельщик смотрят на футбол по — разному. Я — неравнодушный к “Спартаку”, в душе любящий его, но — журналист. У которого руки не связаны никакими обязательствами перед людьми, работающими в клубе, и который может позволить себе роскошь писать то, что думает и чувствует.

    У меня есть возможность высказывать всю свою боль за любимую команду в газете, и вот в этом — то смысле я и следую завету Льва Филатова. Если бы мне был безразличен кризис “Спартака” последних лет, я бы воспринимал его хладнокровно и писал бы о нем так же. И болельщики бы тогда не возмущались, не пропускали бы эти материалы через сердце, а забывали бы о них сразу по прочтении. Самое страшное, чего я боюсь, когда люди читают мои публикации, — это равнодушия.

    Еще в 1990‑е у меня возникло нехорошее ощущение, что от “Спартака” начала потихоньку отдаляться интеллигентная публика. Для нее любимая команда всегда олицетворяла свободу личности — тут же она начала превращаться во что — то официальное, показное, парадное. В раздевалку после побед под прицелами телекамер принялись заходить важные государственные мужи. Откуда — то появился, на мой взгляд, дурно пахнущий термин “народная команда”. Да,

    Спартак

    всегда был самым любимым, самым популярным во всех людских слоях, потому что не принадлежал какому — то ведомству. Но никогда он не бил себя кулаком в грудь, провозглашая свою “народность”. Ссылаться на народ для приличных людей за 70 лет советской власти вообще стало дурным тоном — это делалось именно тогда, когда народ ни о чем спрашивать не собирались. Словом, появление идиомы “народная команда” само по себе показалось мне неприятным знаком. Последующие события те предчувствия подтвердили.

    Работая над тем же “Бромантановым „Спартаком“”, три месяца добывая по крупицам секретную информацию, я никого не предавал. Я хотел — и хочу — чтобы мой

    Спартак

    стал чище. И когда мне говорят: “Да кому нужна такая правда? ”, я отвечаю: она нужна всегда. Не бывает правды необходимой и лишней, своевременной и неуместной. Недавняя история с интервью Дмитрия Аленичева “Спорт — экспрессу”, после которого капитана “Спартака” отстранили от команды, это лишний раз подтвердила. В ней я полностью на стороне футболиста именно потому, что за всеми умствованиями о нарушении корпоративной этики было забыто главное — то, что он сказал правду. И пострадал за нее.

    А раз пострадал — значит, и сегодня мы видим не настоящий

    Спартак

    .

    Смыть темную скандальную накипь 2000‑х можно только одним способом. Быть честным.

    Передо мной — ноутбук. На нем я начинаю писать книгу, которая была выстрадана всей моей болельщицкой и репортерской жизнью.

    В доме у моих родителей есть одна “ностальгическая” стенка, на которую я смотрю несколько раз в году, чтобы вспомнить, как все было когда — то.

    На этой стенке — вымпелы с портретами Черенкова, Дасаева, Хидиятуллина, Родионова и других звезд “Спартака” 1980‑х годов с автографами, которые я, болельщик, с восторгом у них брал.

    На этой стенке — плакат с фотографией любимой команды 15 — летней давности. Той блестящей команды 1992—93 годов, которая должна была выйти в финал Кубка обладателей кубков, но ее растоптал португальский судья Коррадо. Вспоминаешь — и сердце кровью обливается.

    На этой стенке — огромная черно — белая фотография 1990 года с моим самым любимым футболистом всех времен и народов Федором Черенковым, к которому я тогда приехал в Тарасовку брать одно из первых в жизни интервью. За нашими спинами — памятник Ленину и деревянное строение, которых на подмосковной базе “Спартака” уже и в помине нет…

    Те юношеские годы, когда самым большим счастьем была победа “Спартака”, а самым страшным горем — его поражение, я не забуду никогда. Наверное, вернуть их невозможно. Другим стал

    Спартак

    , другим стал я. Другой стала вся наша жизнь.

    Но для болельщика любимая команда — это что — то святое и идеальное. То, чем хочется гордиться самому и на примере чего воспитывать своих детей.

    И несмотря на то что я давно уже журналист, а не болельщик, мне безумно хочется, чтобы когда‑нибудь

    Спартак

    вновь стал близок к такому идеалу. И страшно не хочется другого — чтобы мой ребенок однажды задал мне вопрос о “Спартаке”, на который я, опустив глаза, не смог бы ответить.

    Для этого и написана книга, которую вы сейчас держите в руках.

    Глава 1

    Драма Романцева

    …пятница, 13‑е. Вы можете быть убежденным материалистом, с презрением относиться к любого рода суевериям. Но если вы при этом — болельщик “Спартака”, дальнейший рассказ, возможно, заставит — таки вас поверить в мистику. То, что произошло в тот день, конечно, было неизбежно, все к тому шло. Но в том, что резкий поворот судьбы “Спартака” был предрешен именно в пятницу 13—го, видится какой‑то особый знак. Черная метка для красно — белого клуба.

    Итак, поздним вечером пятницы, 13 июня 2003 года, за два дня до финала Кубка России между “Спартаком” и “Ростовом”, в офисах спортивных редакций трех ведущих российских телекомпаний — “Первого канала”, РТР и НТВ — раздались звонки одинакового содержания. Пресс — атташе клуба Алексей Зинин просил телевизионщиков прислать съемочные группы на спартаковскую базу в Тарасовку к 14. 00. О чем будет идти речь, руководитель пресс — службы не сообщил, ограничившись фразой: “Романцев хочет сделать важное заявление”.

    Заявление будет действительно важным — это стало ясно сразу. Хотя бы потому, что Романцев подобных шагов не предпринимал никогда. Человек, годами игнорировавший послематчевые пресс — конференции и вообще редко появлявшийся на публике, вдруг решил прибегнуть к услугам “четвертой власти”. Зачем? Что за бомбу он готовит? Репортеры, готовившиеся к поездке в Подмосковье, места себе не находили от нетерпения.

    Пишущую прессу, правда, в Тарасовку не пригласили. Но не из‑за романцевской к ней неприязни, а по сугубо технической причине: газеты в связи с праздниками не выходили, а Романцев, уже общаясь с репортерами, несколько раз подчеркнул, что видит смысл в своем заявлении исключительно до финала Кубка России. Он попросил тележурналистов показать отснятый в субботу материал непременно до матча с “Ростовом”, и вечером того же дня эфир состоялся. Заявление было скоротечным.

    И сжигало мосты.

    Романцев — что характерно, не в официальном зале для пресс — конференций, а своем кабинете на втором этаже — сказал:

    “На фоне последних выступлений „Спартака“ все чаще в средствах массовой информации появляются слухи о моем возможном уходе из команды. В данный момент это было бы самым легким для меня решением. Но я чувствую ответственность за судьбу „Спартака“ и прилагаю все силы, чтобы вывести команду из сложной, почти критической ситуации. Выиграв девять чемпионатов России и завоевав несколько раз Кубок страны, „Спартак“ всегда останавливался в полушаге отчего‑то серьезного. Мы были в полуфинале всех трех европейских турниров, но болельщики справедливо хотели от команды большего. Для того чтобы выигрывать что — то серьезное в Европе, „Спартаку“ не хватило самой малости, а может быть, самого главного — хорошего и правильного финансирования. К сожалению, надежды, что с приходом нового руководителя в клуб можно будет создать команду европейского уровня, не оправдались. „Спартак“ потерял почти все свои позиции как в футбольном плане, так и в организационном. Выход я вижу только один: надо вернуться к недавним добрым временам, когда в клубе каждый занимался своим делом и именно за это дело отвечал.

    Спартак

    — это команда не Старостина, Нетто, Симоняна и тем более не Романцева.

    Спартак

    — это народная команда. Судьбу этой команды должен определять народ, а не амбиции нескольких людей. Думаю, все спартаковцы готовы ответить на любые вопросы по поводу ситуации в команде. Времена сейчас тяжелые, но мы помним и другие времена, когда

    Спартак

    вылетел в первую лигу. Тогда болельщики объединились, искренне поддерживали команду. И

    Спартак

    начал играть хорошо, вышел в Высшую лигу и стал чемпионом. Все это благодаря тому, что мы летели на крыльях болельщиков. Может быть, сейчас тоже стоит попробовать так же”.

    Спустя несколько месяцев тогдашнего президента “Спартака” Андрея Червиченко спросят:

    — И долго думали, прежде чем принять решение расстаться?

    — Недолго. Включил телевизор, послушал — и все.

    Революционная ситуация в клубе назревала давно. Удивило всех только одно: почему Романцев сделал свое заявление за день до финала Кубка России — единственного трофея, который

    Спартак

    мог выиграть в сезоне — 2003 (в чемпионате команда к тому моменту занимала 13‑е место)? К чему была такая спешка — ведь тренер подчеркнул, что видит смысл в обнародовании его слов исключительно до матча? Что это — желание подстраховаться на случай поражения и возможных санкций со стороны Червиченко или что — то другое, менее предсказуемое?

    О спонтанном эмоциональном всплеске не могло быть и речи — обзвон телекомпаний, как уже говорилось, пресс — атташе произвел днем ранее. Так что несостоятельна и эксцентричная (как, впрочем, и все, что этот человек говорил и делал) версия Червиченко, высказанная в газетах на следующий день после финала: “А может, просто утро не задалось. Знаете, бывают различные синдромы по утрам. Всякое случается”. Намек президент клуба сделал достаточно прозрачный, и во многих других ситуациях к Романцеву, увы, он имел прямое отношение. Но не в этой.

    Позже в спартаковских кулуарах всплывет и будет активно муссироваться самая детективная из всех версий романцевского взрыва, которую мне не под диктофон доводилось слышать в достаточно высоких кабинетах. Якобы главный тренер узнал, что к Червиченко, ростовчанину, приходил его земляк, президент “Ростова” Иван Саввиди с чемоданчиком и недвусмысленным предложением — назовем это так — уступить ему Кубок. Естественно, за определенную компенсацию.

    В середине 2005‑го Червиченко в интервью “Спорт — экспрессу” эту версию подтвердил: “Романцеву кто—то нашептал, что Кубок я уже продал „Ростову“. Даже цену называли — 1, 5 миллиона долларов. Он боялся, что потом я свалю все на него, и решил сработать на опережение. А я Кубок не продавал”.

    Насколько близко или далеко от истины то, что вы только что прочитали, действительно ли к Червиченко приходил Саввиди с “чемоданчиком”, оценивать не берусь. Какие — либо утверждения на подобную тему без документальных доказательств — подсудное дело, а потому ограничусь констатацией, что такая версия имела хождение. Быть может, логику Романцева с его свалившимся как снег на голову заявлением она сможет прояснить несколько лучше.

    А финал Кубка

    Спартак

    выиграл. Единственный гол после навеса новичка из “Ротора” (а в будущем ведущего форварда команды) Романа Павлюченко забил капитан красно — белых Егор Титов. Никто никому игру не продавал.

    Это был последний на сегодня триумф “Спартака”. А потом ушел Романцев — и ушли победы. Впрочем, очевидно: они ушли бы даже в том случае, если бы тренер остался.

    Кое — кто из болельщиков еще надеялся, что победа в Кубке, общая радость помирит — таки Червиченко и Романцева. После прочтения на следующий день в “Спорт — экспрессе” реплик президента надежд не осталось.

    — Это все равно что перейти Рубикон, — сказал Червиченко. — Да, можно высказывать друг другу какие‑то претензии, но в клубе создалась совершенно ненормальная ситуация. Главный тренер — маленькое олицетворение бога на земле. Ему нельзя ничего сказать, его нельзя ничем тронуть, он святой… У меня сейчас ощущение дежавю. Что — то подобное было после чемпионата мира. Об этом писал корреспондент “Спорт — экспресса”, на которого я тогда здорово обиделся. А оказывается, все соответствовало действительности. Была фраза: “Мы все едем на поезде в дерьме, а на перроне стоит Олег Иванович — в белом костюме”. Последнее заявление Романцева мне ту заметку напомнило.

    — Трудно представить, что после такого вы будете работать вместе.

    — Мне тоже. Как думаете, кто уйдет?

    Многое еще сказал президент клуба. Романцев обещал ответить на днях. Но так и не ответил. Просто ушел. Для спартаковских болельщиков не было большего облегчения: если бы газетная перепалка между ним и Червиченко продолжилась и вылилась в войну компроматов, всплыли бы чудовищные вещи. Недаром президент в одном из интервью высказался: “Если бы я рассказал, что творилось в клубе последние три года, у многих волосы не то что дыбом встали бы — выпали”.

    Романцев, скорее всего, промолчал не потому, что ему нечем было ответить, и не из высоких соображений спасения репутации клуба — а потому, что со “Спартаком” у него был заключен дорогостоящий контракт, и разум, помноженный на соображения финансового порядка, возобладал.

    И все равно — даже в кошмарном сне болельщикам “Спартака” не могло привидеться, каким окажется расставание с командой ее тренера — десятикратного чемпиона (помимо девяти российских титулов был еще один советский, в 1989 — м). Обилие регалий, казалось, предполагает некую чинность прощания. Но лихорадочно смягченный финал драмы не изменит ее жестокой сути: уход Романцева вышел таким же скандальным, как в 1988‑м у его учителя Константина Бескова, чей союзный рекорд — девять лет подряд с медалями — не помешал быть уволенным из “Спартака” с какой‑то гротескной формулировкой: “В связи с затянувшимся пенсионным возрастом”.

    Разница в том, кто увольнял. Бескова отправлял в отставку основатель клуба Николай Старостин — название

    Спартак

    , собственно, и придумавший. Всей своей жизнью Старостин заслужил право на любую формулировку. У владельца “Спартака” времен отставки Романцева — Андрея Червиченко — право указать тренеру на дверь тоже было. Но совсем другое. Юридическое право хозяина.

    Ставить Романцева и Червиченко на одну доску, рассуждать, кто в деталях июньской драмы 2003 года был прав и виноват, бессмысленно. Слишком разного масштаба эти фигуры, и тот факт, что после увольнения Романцева президент не проработал в “Спартаке” и года, сменив трех тренеров, но не добившись ничего, говорит сам за себя.

    А вот тренер — царь 1990‑х достоин сравнения только с самим собой.

    Красиво прозвучала бы фраза, что этого — то сравнения он в 2003‑м как раз и не выдерживал. Вот только в такой формулировке заключалась бы лишь полуправда. Потому что Романцев, о котором мы привыкли до хрипоты спорить, Романцев, за десять лет проделавший путь от тренера — брата в лютые диктаторы, Романцев, как никто умевший выигрывать в решающий момент, даже Романцев, ненавидящий пресс — конференции, — это лишь видимая, публичная сторона лучшего российского тренера 1990‑х.

    Есть и другой Романцев, собственно к футболу отношения не имеющий. Тот самый, что когда — то тихо и незаметно превратился из успешного тренера во владельца контрольного пакета акций закрытого акционерного общества

    Спартак

    , а вовсе не “народной команды”. Акции, заметим, достались ему бесплатно — время такое было. Спустя годы Романцев точно так же тихо и выгодно продаст этот пакет Андрею Червиченко.

    Чтобы у тех, кто сотворил себе из Романцева кумира, развеялись иллюзии по этому поводу, приведу цитату из его интервью “Спорт — экспрессу” от 15 июля 2002 года.

    “Червиченко с Шикуновым в клуб привел я, — сказал Романцев. — Это люди, искренне любящие „Спартак“… Я очень доволен, что наконец — то появились люди, которым я искренне верю и которые освободили меня от массы проблем. Раньше приходилось все время искать деньги”.

    Судьба “Спартака”, впрочем, могла повернуться совсем по‑другому. Работники клуба того времени не скрывают, что за год до Червиченко к Романцеву приходил другой возможный инвестор. Звали его Евгений Гинер. Но ему президент и главный тренер красно — белых дал от ворот поворот, в то время как Червиченко принял с распростертыми объятиями.

    Почему? По словам сотрудников “Спартака”, Гинер сразу четко обозначил свои намерения: стать президентом клуба, превратив уважаемого Олега Ивановича в наемного главного тренера. Как в одесской поговорке: “Кто ее ужинает, тот ее и танцует”. Романцева, панически боявшегося потерять в клубе власть, такая перспектива категорически не устроила.

    Сам Гинер, правда, подтверждать факт переговоров с Романцевым не хочет. И его можно понять: в глазах болельщиков ЦСКА имидж их президента от такой откровенности явно не вырос бы. Но очень уж от многих спартаковских людей того времени слышал я эту историю, чтобы посчитать ее дымом без огня.

    Червиченко, рассказывают, поступил хитрее. Сначала технично внедрил в клуб своего друга детства, а впоследствии — футболиста и начальника “Ростсельмаша” Александра Шикунова, который занял в “Спартаке” пост технического директора и ответственного за селекционную работу — подбор игроков. Шикунов, деятельный и контактный человек, через какое‑то время и внушил Романцеву, что есть, дескать, бизнесмен, который желает оказывать “Спартаку” — за который, конечно же, болеет с детства — бескорыстную финансовую помощь, не претендуя ни на какие посты.

    Помощь, по рассказам людей из клуба, была принята. Спустя некоторое время без нее “Спартаку” стало невозможно жить. А потом из тумана выплыл Червиченко…

    Евгений Гинер, не договорившись с Романцевым, в 2001 году возглавил ЦСКА — в ту пору середняка чемпионата России. При нем армейцы уже дважды выиграли чемпионат страны, три раза завоевали Кубок России, а главное — в мае 2005‑го стали первым клубом из Российской Федерации в истории футбола, которому удалось добыть европейский трофей — Кубок УЕФА. До тех пор побеждать в еврокубках, конкретно в Кубке обладателей кубков (турнире, в конце 1990‑х приказавшем долго жить), удавалось только киевскому и тбилисскому “Динамо”.

    Европейских достижений у “Спартака” в целом и Романцева в частности до 2005 года было несравнимо больше, чем у ЦСКА. Многие фанаты красно — белых, для которых армейцы — самые непримиримые противники, не радовались успеху российского футбола, а выли от досады, что исторический титул достался “выскочкам”.

    Конечно, о футболе, как и об истории, нельзя рассуждать в сослагательном наклонении. Но у Романцева в конце 1990‑х был реальный шанс получить для “Спартака” серьезного, не склонного к шараханьям из стороны в сторону хозяина. У него тогда была отличная команда, которой не хватало мощной клубной подпорки. У ЦСКА, до Гинера находившегося под контролем чеченских бизнесменов, к 2001 году не было ничего.

    кто—то скажет, что Гинер — не ангел, и у спартаковских болельщиков, хотя бы по объективности судейства матчей

    Спартак

    — ЦСКА, к нему накопился ряд серьезных вопросов. Но разве Червиченко по своей непорочности — Дева Мария? Просто кому — то в силу характера, связей, масштаба бизнеса дано управлять большим футбольным клубом, кому — то — нет. Романцев предпочел Гинеру Червиченко. Интересно, случаются дни, когда титулованный тренер об этом вспоминает? И с какими чувствами?

    Осень 1991‑го. Первый матч 1/16 финала Кубка УЕФА “Спартака” с греческим АЕК заканчивается тоскливой нулевой ничьей. Впервые в карьере, нагло спровоцированный игроком соперника, удален с поля спартаковский идол Федор Черенков. Команда мрачно выходит из лужниковской раздевалки и не реагирует на просьбы об автографах.

    Последним появляется 37 — летний Олег Романцев. И, не думая ни секунды, подходит к расстроенным болельщикам. С грустной улыбкой извиняется за результат и за поведение игроков, отвечает на все вопросы, расписывается на десятках программок…

    Странное ощущение: когда — то я сам стал свидетелем этой сцены, а теперь едва могу поверить в ее реальность — настолько изменился сам тренер и атмосфера вокруг него. Верю, лишь глядя на архивное фото следующего, 1992 года: Романцев увлеченно играет в шахматы с форвардом Дмитрием Радченко, а рядом от души веселятся его партнеры по команде Валерий Карпин, Рамиз Мамедов и тренер дубля Виктор Зернов. Искренность, которая исходит на этом снимке от главного тренера “Спартака”, невозможно подделать. Больно думать о том, что пройдут годы и эта искренность будет утеряна. Видимо, безвозвратно.

    В грустной повести о том, что произошло со “Спартаком” в начале XXI века, драма личности главного тренера стоит особняком. Творца заменил усталый мэтр, а вместо тренера — друга, пожимавшего руку футболисту даже после удаления с поля (многие тренеры удивлялись такому либерализму Романцева), появился мрачный отчим, который при первой провинности устраивает пасынку порку. Причем, что самое страшное, публичную. Как это было с защитником Евгением Бушмановым, который неудачно провел матч Лиги чемпионов 2000 года с “Лионом” и тут же узнал о себе на пресс — конференции, что “закончил с футболом”.

    Да, в прежние времена советский спортсмен был приучен бояться тренера — более того, только при такой системе и выигрывал. Но ведь Романцева не боялись, иначе не вернулись бы по его первому зову в 1989‑м сразу десяток бывших спартаковцев, когда — то уволенных Константином Бесковым. И отсутствие страха перед ним не мешало его командам выигрывать. Как тогда, в первом же его сезоне, когда соперником было еще совсем не ослабшее киевское “Динамо” Валерия Лобановского и другие гранды из союзных республик.

    В первые свои спартаковские годы Романцев охотно рассуждал о Чехове, воспринимал любого собеседника как личность — такую же, как он сам, имеющую право на собственное, отличное от его мнение. Коллега Романцева Юрий Семин останется таким же по сей день — и потому к нему те же журналисты будут относиться несравнимо теплее. А Романцева жалеть в минуты неудач не захочет никто. Все для этого тренер сделал сам…

    Шло время, и с каждым сезоном наркотик побед разъедал душевную чуткость все глубже. Почувствуйте разницу в высказываниях Романцева в различные периоды его тренерской карьеры.

    1992 — й:

    “„Спартак“ испокон веков — команда, где царит особая атмосфера в человеческом плане. Моя заслуга не в том, что я эту атмосферу создал. Это не так. Я просто не помешал этим ребятам объединиться”.

    1994 — й:

    “Еще когда я приглашал этих игроков в команду, сразу сказал им: во всех сложных ситуациях в первую очередь будут учитываться их интересы. Люди для меня важнее, чем деньги… На поле ли, в жизни ли — везде надо оставаться людьми”.

    2000 — й:

    “Вы любите игроков? ” — “А зачем их любить? К ним надо относиться профессионально. Этого достаточно”.

    2001 — й:

    “Когда я начинал тренировать, великий Анатолий Тарасов сказал мне:

    — Олег, в нашем деле надо уметь “резать мясо””.

    Первые две и последние две цитаты — словно крутые берега, между которыми протекла бурная река перемен в личности главного тренера “Спартака”. Если в конце 1980‑х своей теплотой и естественностью он за год “разморозил” футболистов после сурового мэтра Бескова, то на рубеже веков многие игроки признавались, что годами не получали возможности пообщаться с ним один на один, а нервная и непредсказуемая тренерская реакция на любую фразу или поступок превратила

    Спартак

    в этакую “комнату страха”. При “раннем” Романцеве в Тарасовку запросто приезжали видные болельщики красно — белых из мира науки и культуры (помню, например, как в 1994‑м возвращался в город на машине с академиком Станиславом Шаталиным), освежали мозги тренерам и игрокам — а через несколько лет спартаковский лагерь превратился в неприступную крепость, живущую по законам военного времени.

    Абсолютная власть, которую получил Романцев и о которой мы поговорим ниже, привела к удивительному результату. Победы продолжали прибывать (мгновенно ничего в этой жизни измениться не может, а тренером Романцев был — именно был — очень большого таланта), и в какой‑то момент стратег посчитал, что они будут приходить к нему с кем угодно. А ведь тарасовское “резать мясо” относилось ко времени и ситуации, когда любой кусок этого самого “мяса” можно было быстро и бесплатно заменить по высочайшей разнарядке на столь же качественный “продукт”. В хоккейный ЦСКА призывали едва ли не всякого, кто понравился тренеру.

    На спартаковской же кухне конца 1990‑х таких райских условий не было, но Романцев отказывался это понимать. Вместо кропотливой ручной разделки залихватски рубил сплеча. Об этой рубке мы еще тоже потолкуем.

    И в конце концов он срубил сук, на котором сидел.

    Своими высказываниями и поведением Романцев создал себе имидж человека не от мира сего, бесконечно далекого от всего нефутбольного. О нем привыкли рассуждать как о благодарном, хотя и своенравном, иногда невыносимом бессребренике, наследнике хранителя клубного очага — Николая Петровича Старостина. Даже эпатирующие высказывания, что, мол, быть дублером футбольного “Спартака” во много раз почетнее, чем олимпийским чемпионом по плаванию и легкой атлетике (такую мысль он высказал в разговоре с журналистом “Спорт — экспресса” Еленой Вайцеховской, между прочим, олимпийской чемпионкой по прыжкам в воду), Романцеву прощали: да, есть в этих словах какое‑то пугающее высокомерие и ограниченность, зато он — человек, преданный “Спартаку” и кристально честный перед ним.

    Полноте!

    Романцев, если называть вещи своими именами, просто продал

    Спартак

    . И еще задолго до Червиченко окружил себя людьми с сомнительной репутацией, такими как некогда вице — президент Григорий Есауленко. В книге воспоминаний знаменитого английского тренера Алекса Фергюсона целая глава посвящена тому, как Есауленко, будучи агентом Андрея Канчельскиса, выступавшего в “Манчестер Юнайтед”, попытался дать ему взятку в виде чемодана с наличными на сумму 40 тысяч фунтов. Оснований не верить Фергюсону не было никаких.

    И это вице — президент “народной команды”? Живое свидетельство того, что надо, как выразился Романцев на пресс — конференции, “вернуться к недавним добрым временам, когда в клубе каждый занимался своим делом и именно за это дело отвечал”? Были ведь в “Спартаке” 1990‑х и другие, куда более страшные события. Так, наемный убийца расстрелял генерального директора клуба Ларису Нечаеву, а по поводу исчезновения денег, полученных “Спартаком” за продажу в “Рому” Дмитрия Аленичева, несколько лет назад Генпрокуратурой было открыто (через какое‑то время, правда, тихо свернуто) уголовное дело. Об очень, очень многом, происходившем в те веселые времена вокруг “Спартака”, мы не знаем и никогда не узнаем.

    И при этом, как только возникла угроза его теперь уже наемной работе, Романцев не моргнув глазом вытащил из нафталина риторику о “народной команде”, судьбу которой “должен определять народ, а не амбиции нескольких людей”.

    18 января 1996 года газета “Известия” опубликовала открытое письмо председателя Центрального и Российского советов международного общества

    Спартак

    Николая Озерова. Посвящено оно было Олегу Романцеву и называлось красноречиво: “Футбольный „Спартак“ не должен быть частной лавочкой”. Об этом письме мы еще поговорим, а пока приведем цитату из выступления легендарного телекомментатора в тех же “Известиях” за 25 января того же года.

    Это был своего рода ответ на ответ — Романцев днем ранее заявил: “Письмо не его и сделано с чьей — то подачи, а Николай Николаевич, не разобравшись, подписал”. Отреагировал Озеров гневно: “Насчет чьей — то подачи — полная чушь. С первой и до последней буквы написано мною. К сожалению, руки сводит, не пишу — диктую, такой сейчас у меня стиль… Не разобрался? Николай Николаевич все разобрал — это они, к сожалению, ничего не поняли. Втихаря сделали акционерное общество, стремясь сохранить за собой деньги… Футбольный „Спартак“, я считаю, развален лет на восемь”.

    Тогда развала не произошло. Но второй по авторитету (после Николая Старостина) спартаковец страны любил свое детище настолько, что сумел заглянуть в более далекое будущее.

    Впрочем, за всем этим было бы несправедливо забыть о том, “первом”, Романцеве. Сотрудничество с которым побудило, например, Валерия Карпина сказать: “До Романцева я не знал, что такое футбол”. Нечто похожее готовы повторить Аленичев, Титов, Бесчастных — далеко не последние в нашем футболе люди. Владимир Бесчастных, лучший бомбардир в истории сборной России, так мне и сказал: “Не было бы Романцева — не было бы и нас. Обратите внимание: никто из спартаковцев 1990‑х, даже те, кто ушел от него с конфликтом, не говорит о нем плохого слова. Потому что понимаем: если бы не он, мы так бы и остались обыкновенными, мало кому известными футболистами. Чем больше сталкиваешься с другими тренерами, тем больше понимаешь, как нам тогда повезло”.



    букмекерство футболисты лучшая ставка футболисты одинар ординар экспресс система букмекерские конторы ставка у букмекера

    Сделай 3 ставки по 10 Евро в любой валюте и получи на свой счет от 70 до 150 Евро! ТОЛЬКО при переходе по баннеру с этого сайта на сайт букмекера Bwin и мгновенной регистрации.
    Переведите деньги себе на счет.
    Сделать первую ставку на спорт, сыграть в покер или казино необходимо в течение 14 дней после регистрации.
    Вы можете получать призы от Bwin, фото которых Вы видите на сайте.
    Чем больше ставок - тем больше Вы получаете бонусных денег себе на счет!
    Баннеры для перехода (казино, покер, букмекер) и регистрации, получения бонусных денег и подарков после Вашей первой ставки:


    Advertisement




    Bwin.com Наш сайт - официальный партнер букмекерской конторы Bwin.com

    футболисты футболисты футболисты футболисты футболисты


    Работа Романцева — тренера в лучшие времена по—прежнему остается для них идеалом. При этом спартаковцы рассказывают, что если в начале 1990‑х на каждом разборе игры слово предоставлялось всем без исключения игрокам, на собраниях была веселая, раскованная атмосфера, то десять лет спустя всего этого не было и в помине: Романцев стал нелюдимым и с большинством футболистов почти не общался…

    Вскоре после ухода Романцева из “Спартака” у меня состоялся разговор с внуком Николая Старостина. Михаил Ширинян при жизни деда принимал непосредственное участие в спартаковских делах, а сегодня говорит: “Если честно, я был против отставки Романцева. Во — первых, убежден в том, что он — лучший тренер в России и ему было бы под силу вытащить команду из кризиса. А во — вторых, его можно назвать наследником деда, человеком, который связан с его именем. Дед оставил ему команду, и сегодня Романцев — как последний из могикан”.

    Говорить, словом, надо об “обоих” Романцевых: в истории останутся и “тот”, и “другой”. А еще — о том, почему “второму” удалось взять верх над “первым”. И как вообще такое могло случиться в клубе, который вроде бы у всех на виду. Но для этого нужно вернуться в самое начало карьеры главного тренера “Спартака”.

    По словам всех людей, близких к Николаю Старостину, патриарх стал покровительствовать Романцеву задолго до того, как предложил 35 — летнему тренеру возглавить

    Спартак

    . Основатель клуба души в нем не чаял еще во времена, когда Романцев был капитаном красно — белой команды, выигравшей в 1979 году звание чемпиона СССР. А когда старший тренер той команды Константин Бесков в поезде, который вез футболистов с гостевого матча в Минске, объявил Романцеву об отчислении (не здесь ли, кстати, психологические корни скоропостижных увольнений из “Спартака” капитанов Ильи Цымбаларя и Андрея Тихонова прямо по ходу чемпионатов?) и тот в 29 лет закончил с футболом, Старостин о нем не забыл.

    Как рассказали мне люди из “Спартака” 1980—1990‑х, именно он устроил Романцева в дочернюю команду красно — белых — “Красную Пресню”, выступавшую во второй лиге чемпионата Союза. Романцев справился: за два года выиграл Кубок РСФСР и вывел бедствовавшую команду в переходные игры за право играть в первой союзной лиге. Позже обрел широкую известность клич, который молодой тренер бросил футболистам “Пресни”, наблюдая за их первой тренировкой: “Да поиграйте же вы в футбол!”

    В футбол лучшие команды Романцева играли действительно завораживающий.

    Итак, испытание “Красной Пресней” было пройдено, и — опять же по протекции старшего Старостина — Романцев отправился рангом выше, в команду первой лиги

    Спартак

    (Орджоникидзе). Теперь уже очевидно — с дальним прицелом.

    Первый президент ФК

    Спартак

    Юрий Шляпин рассказывает:

    — Почти весь 1988 год продолжалась непонятная ситуация с Бесковым. Он то подал заявление об уходе, то передумал. Стало ясно: пока команда не осталась без тренера, надо думать о замене. Николай Петрович всегда был сторонником того, чтобы командой руководили люди, долго игравшие в “Спартаке”. Но при этом хотел, чтобы на тренерской работе человек себя уже проявил. Обоим требованиям в тот момент Романцев соответствовал.

    Третьим требованием Старостина к новому тренеру, по оценке Михаила Шириняна, была молодость — дело в том, что с возрастным Бесковым (к моменту ухода из “Спартака” ему было 68) отношения у патриарха в последние годы не складывались. Говорят, Николаю Петровичу хотелось чувствовать себя в родной команде полноправным хозяином положения. Ему казалось, что с молодым тренером это будет легче.

    Дальше было увольнение Бескова, находившегося в тот момент в отпуске в Кисловодске. С великим тренером, поднявшим

    Спартак

    из руин первой лиги, куда команда вылетела в 1976 году, попрощались, увы, без почестей — напротив, с большим скандалом. Целому поколению болельщиков, выросших на футболе Бескова, это было очень больно — хотя они и признавали право Старостина на такие решения. Никто не знал, как жить дальше. Миллионы людей охватила тоска и паника: до сих пор все было ясно, Бесков, с большей или меньшей вероятностью, гарантировал качество. Что же будет теперь?

    В конце прошлого года, спустя месяц после пышного празднования 85 — летия мэтра и за пять месяцев до его смерти, я пообщался для “Спорт — экспресса” с его женой Валерией Николаевной в знаменитой квартире Бесковых около метро “Маяковская”. Сам Константин Иванович, и в прежние — то годы небольшой охотник до интервью, длинных бесед с журналистами в силу возраста и болезней давно избегал и был уже настолько слаб, что даже не вышел из спальни. Зато его вторая половина, одна из главных светских львиц Москвы на протяжении многих десятилетий, в оценках по—прежнему была откровенна и бескомпромиссна.

    Вот отрывок из того интервью.

    — Правда ли, что отношения с Николаем Старостиным у Бескова были далеки от идеальных?

    — Николай Петрович был интриган. Всегда.

    — Как же они 12 лет вместе проработали?

    — Так получилось, потому что жив был Андрей Петрович Старостин, наш ближайший друг. В 1987‑м его не стало, и сглаживать отношения между ними было уже некому. А Николай Петрович уже видел на посту тренера Романцева.

    — Олег Иванович звонит, с праздниками поздравляет?

    — Нет. С Романцевым у нас нет никаких отношений. Вообще. У Константина Ивановича множество благодарных учеников, а вот неуважения он не любит.

    — Как Бесков оценивает его как тренера?

    — Романцев слыл гениальным, когда в стране вообще не было футбола. Сейчас футбол немножко поднимается, и где гений?

    Публикация этих отрывков вызвала шквал негативных откликов в интернете от поборников чистоты спартаковской истории. Меня как автора интервью иные болельщики упрекали в том, что не смягчил формулировки о Старостине и Романцеве, что оставил в тексте слово “интриган” — мол, Николай Петрович ответить Бесковой уже не может.

    Жива все — таки в нас “совковая” жилка, ох, жива! Все, что не вписывается в рамки стерильной идеологии, — под цензорский нож да в мусорное ведро. Для ортодоксальных спартаковских болельщиков Старостин превратился в божество, критиковать которое даже шепотом — тяжкое преступление.

    Николай Петрович Старостин — один из людей, на примере которых я рос. Репутация его осталась незапятнанной — нынешним бы футбольным деятелям такую репутацию! Но разве из этого следует, что исторический документ, которым является интервью жены Бескова, нужно ханжески кастрировать, изымать из него самую суть? Ясно ведь, что жена тренера выражала не только свое отношение, но и мужа. И выражала в силу эмоциональной женской натуры более откровенно, чем сделал бы сам Бесков.



    букмекерство футболисты лучшая ставка футболисты одинар ординар экспресс система букмекерские конторы ставка у букмекера

    Сделай 3 ставки по 10 Евро в любой валюте и получи на свой счет от 70 до 150 Евро! ТОЛЬКО при переходе по баннеру с этого сайта на сайт букмекера Bwin и мгновенной регистрации.
    Переведите деньги себе на счет.
    Сделать первую ставку на спорт, сыграть в покер или казино необходимо в течение 14 дней после регистрации.
    Вы можете получать призы от Bwin, фото которых Вы видите на сайте.
    Чем больше ставок - тем больше Вы получаете бонусных денег себе на счет!
    Баннеры для перехода (казино, покер, букмекер) и регистрации, получения бонусных денег и подарков после Вашей первой ставки:


    Advertisement




    Bwin.com Наш сайт - официальный партнер букмекерской конторы Bwin.com

    футболисты футболисты футболисты футболисты футболисты




    Rambler's Top100



    &*& !#!
    Q!Q